Как хорошела в безумьи, как отходила и серебрела душа, втянута небом. А за вагонным окном и мело и томило всей белизною судьбы, снегом судебным.
Как хорошела. Лозой восходили к окошку кофты ее рукава, прозелень глаза... И осыпалась судьба крошевом, крошкой. Не пожила. И не пожалела ни разу.
Родственница. Девятнадцатый год. Смерть в вагоне. Бабы жалели и рылись в белье и подушке: брата портрет - за каким Сивашом похоронят? - да образок с Соловков - замещенье иконе, хлебные крошки, обломки игрушки...
|